Щербакова Галина / Подробности мелких чувств

   Галина Щербакова
    Подробности мелких чувств
 
    [издательство ВАГРИУС, www.vagrius.com]
 
 	Несколько слов об авторе:
 
    Галина Щербакова, как  всегда,  верна своей теме - она пишет о любви.
 Реальной или  выдуманной - не так уж и важно. Главное - что она была или
 будет. В  наше  далеко  не сентиментальное время именно чувства и умение
 пережить их до конца, до полной самоотдачи,  являются неким залогом сох-
 ранности человеческой души. Галину Щербакову интересуют все нюансы пере-
 живаний своих героинь - будь то "воительница" и прирожденная авантюрист-
 ка Лилия  из нового романа "Восхождение на холм царя Соломона с коляской
 и велосипедом"  или просто плывущая по течению жизни, но каким-то стран-
 ным образом влияющая на судьбы всех мужчин, попадающихся на ее пути, Но-
 ра ("Актриса и милиционер").
 
 	Несколько слов о книге:
 
    Разные героини, и  истории  их разные,  но всегда узнаваема авторская
 интонация -  в ней нет ни снисходительности, ни излишней чувствительнос-
 ти, зато   есть  подкупающее  доверие  к читателю  и удивительная  прис-
 тальность взгляда, позволяющая рассмотреть "подробности мелких чувств".
 
 
    ВОСХОЖДЕНИЕ НА ХОЛМ
    ЦАРЯ СОЛОМОНА С КОЛЯСКОЙ
    И ВЕЛОСИПЕДОМ
 
    1
    Сто лет назад или около на дороге из Пуща-Водицы в Киев  умерла  старуха.
 Баба Руденчиха совершенно не собиралась этого делать, она была настроена  на
 жизнь и на долгое путешествие аж до  самой  Белой  Церкви,  где  вдовела  ее
 старшая  сестра.  Семидесятилетняя  Руденчиха  собиралась   соврать   сестре
 Варваре, что пришла ради нее, чтобы подмогнуть в старости, все-таки той  уже
 ближе к восьмидесяти, а Руденчиха, слава Богу, крепкая,  до  работы  спорая,
 она еще самое то - принести и сделать. И баба шла  быстро,  ее  босые  пятки
 стукали по шляху вполне энергично и, может даже, отдавались в центре земли.
    Пуща-Водица дула ей в спину ветром недобрым,  но  чем  дальше,  тем  дула
 слабее, и в этом положительная сила  расстояния.  В  Киеве  баба  собиралась
 помолиться, для чего говела уже две недели, чтоб снять грех со  своей  души,
 но, главное, с души тех, которые вытолкнули ее на дорогу. "Хай!  -  молилась
 Руденчиха. - Хай живуть!" Главное было - не думать про это  все  время.  Про
 то, что она одна на дороге, в легком мешке у нее все, что у нее есть, и  ей,
 как потом скажут ее правнуки совсем по другому поводу, нельзя ни шагу назад.
    Руденчиха стучала по  земле  и  мысли  старалась  отбирать  исключительно
 местного значения. Вон та загогулина, что буковкой обзмеила овраг, пройдет -
 и дорога станет под гору, а там и Киев закрасуется так,  что  сердцу  станет
 больно от красоты, и вот тогда она уже даст себе поплакать хоть и  тихонько,
 но все-таки допуская к слезам  тонкий  голос,  чтоб  душе  стало  легче.  От
 красоты можно и повыть в чистом поле, когда она сядет на землю и даст пяткам
 роздых.
    2
    Одновременно...
    Из Киева в Пущу-Водицу - совсем  наоборот  -  шел  еврей  Хаим,  это  был
 случайный проходящий еврей, которому вообще-то надо было в  другую  сторону,
 но так встали звезды, что и он своими босыми пятками (ну чем  их  можно  еще
 заменить?) дошел до того места, где  ногами  в  сторону  Киева  лежала  баба
 Руденчиха и рот ее был жадно и навсегда открыт небу. Хаим сказал  что-то  на
 своем печальном языке и оттащил бабу в хорошую такую ямку, которую придумала
 сама природа как бы специально для Руденчихи. В мешке ее он нашел бумаги, но
 Хаим не знал грамоты этого  народа,  он  только  по-польски  немножко  читал
 по-печатному.
    Конечно, можно было сделать вид, что его не касаются мертвецы, лежащие на
 дороге, и не его дело с ними как-то поступать. Но Хаим очень хотел бы, чтобы
 его тоже быстро положили в землю, если придет его час, и чтоб ни у  кого  не
 возникло мысленных затруднений на этот счет. И  он,  выпевая  свою  молитву,
 хорошо присыпал Руденчиху, закрыв ей лицо платочком в мелкую такую  точечку.
 И трохи посидел рядом с могилкой, думая над жизнью как таковой...  Жизнь  не
 давалась ему в разумение, а положиться  без  задумчивости  на  Богом  данные
 истины у него почему-то не получалось. Истины были прекрасные, но хрупкие, а
 жизнь некрасивая, но сильная, и концами они не  сходились.  Имеются  в  виду
 истины.
    Покидая уже никуда не идущую Руденчиху, Хаим попросил Бога,  чтоб  он  не
 оставил его с открытым в небо ртом, чтоб нашелся и для него по дороге путник
 с правильными понятиями.
    3
    Через сто лет или около на тахана-мерказит маленького города близ  Хайфы,
 что  в  Израиле,  сомлела  пожилая  дама,  всем  своим  видом   доказывающая
 непричастность к народу этой земли. Она уперлась  спиной  о  бетонный  стояк
 этой самой таханы, или этой самой  мерказит,  одним  словом,  дело  было  на
 автобусной станции. Дама, значит, сомлела, но не упала, а  осталась  сидеть,
 откинувшись на стояк.
    Ее приметили скоро: если не  через  десять  минут,  то  через  пятнадцать
 точно. И тут же завыла не своим голосом амбуланц - то есть "скорая  помощь",
 - хотя почему не своим, очень даже своим - и молодой бородатый  доктор  Хаим
 сам положил даму на носилки и дал всему этому делу  колеса  и  ноги,  и  уже
 скоро все, кому  надо,  знали,  что  всякие  трубочки,  шлангочки  и  прочие
 стражники жизни приставлены к Анне Лившиц, приехавшей в гости и так далее.